ПЕТЕРБУРГ ПРИ ЕКАТЕРИНЕ II И ПАВЛЕ I

Французский дипломат Л.Ф.Сегюр писал о Петербурге времен Екатерины II: «Путешественники и составители разных словарей подробно описали дворцы, храмы, каналы и богатые здания этого города, служащего дивным памятником победы, одержанной гениальным человеком над природой. Все описывали красоту Невы, величие ее гранитной набережной, прекрасный вид Кронштадта, унылую прелесть дворца и садов петергофских». Действительно, рассказать о екатерининском Петербурге так же, как о петровском, было уже трудно. Записки о городе, принадлежавшие перу современников, в особенности иностранцев, становятся однообразны, повторяют известное с времен Петра Великого: широкие улицы, увеселения народа на льду Невы, зимние катальные горки, русские бани, освящение воды в проруби и т. п.
Естественно, город в начавшееся после переворота 28 июня 17б2 г. правление Екатерины II бурно жил и быстро изменялся. В конце века он обогнал по численности Москву: его жителей стало больше — 200 тысяч человек. Но не многолюдством был все-таки примечателен екатерининский Петербург. Несколько важных факторов определяли его судьбу в ту пору. Во-первых, во времена Екатерины II город стал одним из центров мировой политики. Это была резиденция государыни, более трети века со славой правившей огромной империей, а, как известно, экономическая и военная мощь России тогда достигла расцвета и поражала современников. Австрийский император Иосиф II писал, что Екатерина в достоянии произвольно назначать курс рубля и если она заведет кожаные деньги, то их будут принимать — так сказочно богата Россия. Не было более пышного двора в Европе, чем русский двор в Петербурге. Расходы на него в 1796 г. составляли гигантскую сумму, достигавшую почти 12 % государственных расходов! Имперское могущество отпечаталось и на облике города: в памятниках воинской славы, в зданиях и в целых архитектурных ансамблях. Об этом могуществе можно было судить по пышным празднествам, парадам на его площадях, в общем стиле жизни петербуржцев. Екатерина II хорошо помнила мысль Петра Великого, что Петербург не просто город, а «фасада» империи, что по его виду судят о могуществе России. Поэтому императрица не переставала украшать, как она шутила, свое «бывшее утиное гнездо». При этом она считала себя продолжательницей великого дела Петра I. Именно эта мысль была выражена в краткой надписи на постаменте «Медного всадника»: «Петру Первому — Екатерина Вторая».